ЭПИЛОГ, или ЧЕМУ НАС УЧИТ МЕТАФИЗИКА

Почему именно Греция стала родиной особой формы познания - философии? Только ли благодаря накопленному уровню цивилизационного развития? Или благодаря своим особым мифологическим верованиям? Однако у более древних Персии и Египта был не меньший уровень цивилизации и не менее сложные верования. Причина в чем-то ином. Греческая цивилизация, сложившаяся на основе островной крито-микенской культуры, изначально сохраняла свой изолированный характер. Важной частью греческой ментальности было осознание своей особости по отношению к иным народам, что выражалось в обобщенном понятии окружающего их «варварства» - чужеродности. Чувство избранности давало представление, что Эллада является центром мира, и потому только грекам доступна тайна его сотворения. Находясь в окружении народов, на земле «бытующих», греки «бытийствовали», т.е. пребывали словно в ином пространственно-временном  измерении. Поэтому они не нуждались в календарном летоисчислении, а отсчитывали условное время по своим Олимпиадам,  поэтому же для них было естественным изучать «свое» пространство метафизического Бытия. Способом такого изучения  – на стыке с пифагорейской математикой – и стала философия.

Подобная «высокомерность» греков неминуемо должна была вызывать ревность у соседних народов. И если вспомнить, что почти сразу вслед за рождением греческой философии началось персидское нашествие, то его главной, хоть и не очевидной причиной и было желание Дария Великого низвергнуть в бездну этот возвысивший себя народ. Противоположный пример - варварская Македония, которая стремилась сблизиться и, наконец, слиться с эллинами, чтобы приобщиться к их загадочному Бытию. Но это слияние происходило, в том числе, и по мере ослабления метафизических оснований греческой философии под критическими ударами сначала софистов, а затем греческого македонца Аристотеля и скептиков. «Последним парадом», последней метафизической волной, к тому же разлившейся по огромной территории покоренных греко-македонцами стран и народов, стал стоицизм. Вместе с повсеместным распространением греческих культов, культуры и языка, ставшего официальным для всех эллинистических государств, стоицизм был одним из факторов, удерживающим на протяжении двух с половиной столетий целостность эллинистического мира.

Покоренные греко-македонцами народы время от времени предпринимали попытки избавиться от их владычества, но удалось это только небольшой Иудейской провинции, входившей в состав сирийской Антиохии Селевкидов. Для укрепления своего разноплеменного государства Селевк и его наследники (в отличие от Египта Птолемеев) проводили агрессивную политику эллинизации, при которой насаждение греческого языка и верований сопровождалось подавлением местных обычаев и культов. Но когда в 167 году до н.э. македонцы превратили священный для иудеев Иерусалимский храм  в святилище Зевса, началось восстание во главе с родом Маккавеев, и после череды кровавых битв палестинской Иудее была возвращена автономия и право на свою религию и обрядовость. Более того, возник повсеместный интерес  к загадочной и древней  религии этого небольшого народа, способной дать столь непоколебимую силу к ее отстаиванию. Результатом этого интереса стал перевод еврейского Священного писания (Торы) с иврита на греческий язык – создание Септуагинты (совпадение 70-ти переводов), сделавший Тору достоянием всего греко-римского мира под именем Библии (Ветхого Завета). Но за этими внешними событиями скрывалась ситуация совершенно иного порядка: один «избранный» народ столкнулся с другим «избранным» народом, а  греческие метафизические представления встретились с иудейской метафизикой.

В отличие от «островной» природы метафизичности греков, иудейская метафизика сложилась на совершенно ином основании, которое легко вычитывается из книги «Исход» - второй части Ветхого Завета. Евреи (иудеи) – самоназвание обособленного племени египетских рабов, которых их племенной вождь Моше (Моисей) вывел из Египта в область Аравийской пустыни (XV-XIV в. до н.э.) Евреи не имели своих верований, а держались общих для всего древнего мира религиозных ритуалов с  необходимой наглядностью божественных образов. Но оказавшись в бескрайней пустыне без привычной овеществленной связи с «богами», еврейский народ возопил и готов был вернуться в «дом рабства». И тогда гений Моисея придумал для них принципиально иную веру в Нечто - всемогущего Б-га, у которого нет образа, а потому не может быть и материального подобия. И сообщил своему народу, что через него, Моисея, этот Б-г заключил с евреями Завет – за веру в него избрал их любимым народом и незримо будет вести его и владеть его судьбой до скончания веков или прихода Мошиаха (Мессии – божественного посланника). Переход евреев из рабов в «избранники» стал для них необычайно тяжелым испытанием, подобным клинической смерти, но из этого испытания небольшое племя вышло «метафизическим» народом, превратившим свое существование в Бытие с Б-гом. Затем, на протяжении многих веков Израиля и Иудеи, вокруг идеи Того, Чье Имя Нельзя Называть (нарицательно: Элохим, Яхве, Адонай) была создана мифология (книга «Бытия») и строжайший свод правил и законов богопослушания, часто совершенно абсурдных, а вокруг них – особая религиозная философия толкования и комментирования Торы – «сто томов Талмуда», умножаемых поколениями еврейских «мудрецов» - этот процесс продолжается и поныне во множестве течений еврейской религиозной мысли.

Израильско-иудейская Палестина, несмотря на войны, разорения, пленения и разрушение (первое) Иерусалимского храма – земного «дома Б-га», - строго блюла свою метафизическую, а вслед за ней и политическую автономию, символом которого было возведение Второго Храма, но проникновение греческого языка и распространение идей греческой философии привело к кризису самих основ иудейского монотеизма. В эпоху эллинизма внутри иудаизма появляется множество сект и течений, разрастается конфликт между «саддукеями» - сторонниками сохранения царской власти, и «фарисеями» - блюстителями «чистой» веры и сторонниками власти Первосвященников, - что грозило размытием и ослаблением метафизических основ жизни еврейского народа и вполне могло привести к его растворению в общем потоке эллинизма. «На счастье», в I веке до н.э. началась римская экспансия на Ближний Восток, затронувшая и Иудею. Евреи вновь оказали ожесточенное сопротивление, известное в истории Рима как «Иудейская война», но были побеждены и наказаны вторым  разрушением в 70-м году до н.э. Иерусалимского храма, не восстановленном и поныне. Однако на этот раз покоренными народами оказались вместе иудеи и эллины. Это привело к их сближению и образованию в новом центре Средиземноморья, египетской столице Александрии, идейно-политического течения - иудейского эллинизма, который должен был создать вместо разрушенных римлянами крепостей новую «духовную» крепость.

Римляне, признававшие только очевидную реальность, не имели своей веры, заменой которой была устоявшаяся система древних суеверий. Переняв греческую мифологию, они и ее приспособили под  свои суеверные представления, из-за них же они долго не решались завоевывать Египет, поскольку боялись сонма египетских богов. По этой причине Александрия оставалась последним прибежищем как для греческой философской мысли, так и для еврейских «мудрецов Торы».  Одним из таких «мудрецов» был иудей Филон Александрийский (25 г. до н.э. – 50 г. н.э.) – комментатор Торы и знаток греческой философии. Уже полтора века Тора-Библия существовала и комментировалась в греческом переводе, на котором она звучала более свободно, что давало возможность сравнивать ее с понятиями греческой философией, которая так же  содержала в себе идею монотеизма как божественного мироустройства, различаясь внутри только  определением  связи божественного начала с  наличествующей  реальностью и с человеком.

Особенностью и проблемой иудаизма было отсутствие очевидной связи народа со своим Б-гом. Он дважды дал евреям законы и заповедовал,  как следовать законам и какова мера ответственности человека за их нарушение. Но их Б-г   давно уже не говорил со своим народом устами пророков, наказывая «плачем Иеремии» за все прегрешения перед ним.  Евреи должны были бесконечно молить его и надеяться, что благодаря их стоической вере, подвергаемой ежедневному испытанию божественным отсутствием, Б-г когда-нибудь снова вернется к «своему» народу. Из-за этого среди евреев происходили частые отпадения от веры, переходы в иные культы или создание новых. Филон взялся за решение этой проблемы, чтобы доказать, что Б-г не только отвлеченно продолжает любить свой народ, но и незримо присутствует в его земной жизни. Филон «взрывает» монолит Торы утверждением, что Пятикнижие Моисея, «продиктованное» ему Б-гом, и все последующие книги, включая книги Пророков, представляют собой не набор историй и перечень повинностей, а несут в себе совершенно иной - аллегорический смысл. Для этого он пропускает содержание Торы через идеи греческой метафизики. Его Б-г, который как «дух носился над водами», начинает приобретать черты и качества то аристотелевского Перводвигателя, то «Нуса» Анаксагора, разгоняющего «безвидную» материю. Решающим же моментом становится принятием Филоном идеи стоицизма о переходе Бога в материю в виде Логоса, а затем - всей системы Платона,  в которой уже был заложен образ триединства земного, божественного и связующей их бессмертной души. В итоге Бог у Филона приобретает различные функции, оставаясь при этом самим собой, но в разных ипостасях. Это стало философским и религиозным потрясением основ монотеизма: Бог один, но имеет разные ипостаси: как Сущность, как Слово-Логос в материи и как бессмертное начало в человеке. Для обоснования этой ипостасности Филон опирается на идею Единства всего существующего, принятую от Парменида. Так, впервые, в метафизическое устройство  мира  вносится идея о Триединстве Бога! Но это не успокаивающая идея о том, что Бог живет в самом человеке и его окружении.  Вслед за киниками и стоиками он разрабатывает этику аскетизма, необходимости нравственного очищения,  делая акцент на  телесной  греховности человека. Преодолев  ее, человек способен, достигнув особого экстатического состояния,  установить связь с Б-гом через последовательное раскрытие в себе его ипостасей.

Филон свято верил, что распространение его учения вольет новую энергию в религиозное чувство евреев, однако встретил яростное сопротивление фарисеев и иудейского священства. «Мудрецы Торы» дали Филону безапелляционный ответ, что вся греческая философия была изначально извлечена из Торы и представляет собой вульгарное искажение ее очевидных смыслов. Вступив в сговор в римлянами, покорившими в 30 году до н.э. и Египет, еврейская правящая верхушка добилась запрета на чтение его книг. И все же новая метафизика Филона не исчезла, а легла в основание последнего взлета античной греко-римской философской мысли III-IV вв. уже нашей эры – неоплатонизма (Плотин, Прокл и др.), который до последнего конкурировал с возникшим параллельно неоплатонизму христианством и заглох только с принятием Римской империей христианства как государственной религии.

Что же касается самого христианства, возникшего в пределах палестинской Иудеи… В истории Христа есть загадка его молодости и становления. Нет никаких доказательств, но нет и противоречия в том, что Иисус Назаретянин, младший современник Филона, мог быть если не его учеником, то последователем. Ему достаточно было заявить, что он и есть воплощение Б-га в мире, и его слово есть божественный Логос: «истинно говорю вам…». В этом смысле христианство можно трактовать как практический филонизм и наследие греческой философии. При этом христианство ослабило метафизический максимализм и греческий, и иудаизма, но тем и расширило его основание: появляется фигура религиозного поклонения, вера обращается сначала на божественную личность, а затем на изображение этой личности. Потом способы изображения и отображения будут увеличиваться, а вера тем самым упрощаться. Христианская метафизика займет срединное положение между реальностью смерти и вечностью, и в этом будет ее сила на протяжении 20-ти веков…

Основа метафизики – признание существования сверхреальности, с которой человек связан невидимыми нитями. Метафизика, порожденная человеческим сознанием, начинает его же и формировать. Тем самым мир для человека становится объемным, наполняется духовными смыслами и этическими вопросами, которые имеют не менее важное значение, чем вопросы личного существования. История доказывает, что народы, не имевшие или потерявшие свою метафизическую составляющую, обречены на исчезновение. Тем очевиднее судьба еврейского народа, гонимого по миру как раз за приверженность своим метафизическим абстракциям, но ими же и удерживаемая в истории. А вот остальным стоило бы побеспокоиться: метафизическое восприятие мира может проявляться в различных формах, но если миром будет утеряно метафизическое чувство наличия запредельного Бытия-Вечности, то картина ближайшего будущего будет выглядеть крайне тревожной.

Сегодня метафизическая основа сознания вымывается из повседневности, чему пример или следствие – нынешняя идеологическая поляризация «влево» и «вправо». Но метафизические ценности не работают сами по себе,  ныне же они просто похоронены под массовой аморальностью соцсетей, усиленной играми с ИИ,  и тотальной политпропагандой.  Отслоение мира от Бытия - слом уходящей эпохи и трагедия настоящего времени.