Часть 5 | Philosoptheater

ЕДИНАЯ ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

Часть 5 (III в. до н.э. - I в. новой эры)

КАНОН ЭПИКУРА

Он, кто впервые нашёл ту основу разумную жизни,
Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно
Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной
В полную ввёл тишину, озарённую ярким сияньем.

Лукреций. О природе вещей

Покажется странным, что философия эпикурейства, проповедующая жизнь в удовольствии, имела в своем основании боль и отчаяние…

…Эпикур родился в 342 году до н.э. в семье афинянина, предприимчивого торговца, живущего на одном из богатых греческих островов. К несчастью, Эпикур рос болезненным ребенком и страдал от приступов боли, которые мы называем почечными коликами. Кто знаком, тот знает – боль эта нестерпимая. Родители обращались к эскулапам и жрецам, но ни врачи, ни боги ничем не помогли. Сам же Эпикур решил во что бы то ни стало победить эту боль. Способы для этого он стал искать в книгах и однажды натолкнулся на учение «смеющегося философа» - материалиста и атомиста Демокрита. Узнав, что все в мире и в человеке состоит из отдельных и случайно связанных между собой атомов, имеющих каждый свою энергию и движение по заданной траектории, и которые после смерти вновь расцепляются и перестраиваются для следующего воплощения, Эпикуру пришла мысль, что, возможно, Демокрит в последнем выводе ошибается, и что атомы внутри человека можно перестроить или перенаправить еще при жизни, - тем вылечить болезненный орган и избавиться от боли. Но как это сделать, как воздействовать на свои «атомы»? Он стал эмпирическим путем перебирать возможности и обнаружил, что боль на время отступает при получении какого-либо сильного удовольствия. Отсюда следовал вывод, что если впасть в состояние постоянного удовольствия, то в результате это и повлечет за собой перестройку атомов. Но как добиться такого состояния? И здесь ему на помощь приходят новомодные идеи элидца Пиррона.

Эпикур ничего не знал об индийских корнях «пирронизма», но, изучив наставления Пиррона об атараксии, – способе погружения в состояние безмятежности, невозмутимости и душевного спокойствия, он создал, в результате, целостный метод греческой нирваны - жизни, идущей исключительно от ощущений, и «улавливание» через них постоянного чувства удовольствия. Ему оставалось только объяснить себе и окружающим, что так живут сами боги, пребывая в пустом пространстве между атомами и мирами, и потому они не интересуются людьми и не влияют на их судьбы. А если так, то судьба человека всецело находится в его собственном ведении, и человек может своей свободной волей менять в себе соотношение атомов - и тем изменять свою судьбу. Для античного мира это было, безусловно, настоящей ментальной революцией, сравнить которую можно разве что с фрейдизмом.

Эпикур собрал вокруг себя группу таких же страждущих, больных и калек и стал практиковать свой метод. К его «школе» присоединялись все больше и больше людей, поверивших, что эпикурейством можно поменять судьбу. Сам Эпикур был в шаге от того, чтобы достичь высшей цели удовольствий – стать счастливым… Но тут, как гроза после затишья, на мир обрушились небывалые по масштабам и жестокости «войны диадохов».

Диадохи – знатные полководцы армий Александра Македонского. После окончания индийского похода и до своей смерти в 323 году он успел наградить их сатрапиями провинций.

После смерти Александра власть над огромной империей наследует находящийся в Македонии его слабоумный сын под регентством матери Александра, но диадохи-сатрапы отказались присягать им.

Началась сначала политическая торговля, потом интриги сестры и матери Александра, подсылавших к диадохам убийц, потом в ответ - жестокие убийства матери Александра, его детей и оставшихся родственников, а затем на огромных просторах империи диадохи вступили в ожесточенную схватку между собой за всевластие. Войны шли волнами, затихая на год-два, затем кто-то из диадохов вновь пытался встать во главе всей империи.

Эти волны раз за разом захватывали Грецию, куда диадохи посылали отряды набирать солдат для своих армий. Эти отряды бесчинствовали, мародерствовали, терроризировали население. На всей территории Греции не осталось ни прав, ни законов. Так продолжалось более 20 лет (!), пока после очередного взаимного кровопролития, в 301 году до н.э. диадохи не согласились на «ничью», разделив империю Александра на отдельные царства, где каждый завел собственную династию: Антигониды в Македонии и Греции, Птолемеи в Египте, Селевкиды в Антиохии.

Начался классический эллинизм…

…Но до этого один из диадохов, враждебный греко-македонянам, захватил остров, где жил Эпикур, и под угрозой смерти изгнал оттуда всех без разбора греков, признававших власть Антигонидов. Вынужден был покинуть свое место рождения и Эпикур. Вместе с ближайшими адептами и родственниками, пользуясь правами афинского гражданства, он перебирается в Афины.

В 306 году до н.э. Эпикур покупает за городом обширный сад и вновь открывает там «школу». Это на время объединяет враждующие между собой "платоновскую" Академию и "аристотелевский" Ликей, которые наперебой начинают издеваться над деревенским целителем и его домашней философией. В ответ "деревенщина" Эпикур пишет им публичные письма, в которых по косточкам разбирает «афинскую» философию, берущую начало от «лжеца Сократа» и всех его учеников и последователей, занимавшихся, по его убеждению, обманом простых людей и наживавшихся на их несчастьях. Он критикует любую философию, построенную на умственных понятиях, бесплодных размышлениях и вере в метафизическое Бытие, и доказывает, что реальность дается нам только в ощущениях, которым разум должен подчиниться, а философия нужна не для поиска абстрактных истин, а для выработки жизненных принципов. Затем он публикует свой «канон истины» (каноника):

- из ощущений сложи твердое мнение и следуй ему;

- претерпевай настоящее;

- не выходи за пределы достаточного;

- получай знание не размышлением, а «броском мысли» (интуицией);

- боль рождает зло, поэтому нужно стремиться к наслаждению и избегать боли. В этом и причина, и цель всех человеческих поступков.

Когда же его стали обвинять, что он списал свою «философию удовольствия» с гедонизма Аристиппа, Эпикур громит и Аристиппа, назвав его певцом счастья для сытых. Свою же философию Эпикур дополняет принципом незаметной жизни вдали от политических бурь, от желаний власти, богатства и славы – только так человек может обрести радость, удовольствие и, наконец, счастливую жизнь. Главное, не дать захватить себя душевным страстям и рассудочным решениям, и ко всему относиться терпимо.

Называет он и главную беду человека, мешающую стать счастливым – постоянный страх смерти. И формулирует свою самую знаменитую «канонику»: Смерть не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Смерть, по его взглядам, это всего лишь конец ощущениям.

Открыв свою «школу в саду», Эпикур убрал окружавшую сад ограду, а над входной аллеей повесил изречение: «Гость, тебе здесь будет хорошо. Здесь удовольствие — высшее благо». Эпикур снял не только внешние барьеры, но и социальные: он принимал к себе подростков, женщин и рабов, что было потрясением традиционных общественных основ. Всю оставшуюся жизнь он продолжал обучать людей трем основным «канонам»: избегать боли, быть неприметным и не бояться смерти. Сам Эпикур «перестал ощущать» в 271 г. до н.э., не вынеся острого приступа боли от мучавшей его всю жизнь мочекаменной болезни. В тот год ему исполнилось 70. Еще несколько лет после его смерти Сад действовал, и на каждый год один из его последователей становился Эпикуром, но когда на Грецию нахлынули с севера кельтские племена, при одном из нападений сад был сожжен и «школа» перестала существовать. Счастье Эпикура, что он написал множество трудов и писем, которые цитировались древними авторами, и до нашего времени дошло несколько авторских фрагментов.

Сад Эпикура уйдет в легенду, будет многократно отражен в мировой литературе и живописи, станет метафорой радости и удовольствия, за что суровый Данте Алигьери и поместит Эпикура в шестой круг своего "Ада" - для нераскаявшихся еретиков-богоотступников. Эпикурейство же прочно вошло в коллективное сознание, а эпикуреизм в извращенном виде, оправдывающим лень и распутство, стал философией жизни Римской империи, пока не был вытеснен аскетичным римским христианством. После Средних веков, в эпоху Возрождения, возродился и эпикуреизм, поддержанный затем и Просвещением как «разумная» философия. Был очень популярен в екатерининской России XVIII века, придя из Франции вслед за Вольтером, а когда Екатерина отменила обязательную для дворян военную службу, эпикурейство стало образом жизни помещичье-усадебной России. Отдавал ему дань и Пушкин. А если покопаться в любом из нас, то нет-нет, да и блеснет в нашем сознании тот или иной «канон» Эпикура.

СТОИКИ. ПОСЛЕДНИЙ ПАРАД

Политическую ситуацию, сделавшую греков подчиненным народом, особенно остро переживали Афины – некогда центр бескрайней Эллады. По обычаю, афиняне собирались на рыночных площадях, раньше переполненных товарами со всего света, а ныне опустевших. Люди не столько покупали, сколько разговаривали и задавались вопросами: где наши знаменитые ораторы-вожди, куда исчез великий афинский флот? Как жить и во имя чего теперь жить? Собирались, как правило, под стоями - крытыми колоннадами с одной сплошной стеной, где можно было укрыться от палящего солнца или спрятаться от непогоды. Любимым местом для бесед и споров была «Расписная стоя» на Агоре – центральной площади Афин, стена которой была украшена героическими картинами греческой истории: от взятия Илиона (Трои) до Саламинского морского сражения. Эти сюжеты волновали сердца и задевали разум. Волнение сердца рождало поэзию, а беспокойство разума жаждало новых идей.

Греки, как и все древние народы, твердо держались своих племенных верований. Начавшаяся эпоха эллинизма стерла национальные границы и перемешала народы – больше не было ни грека, ни перса, ни египтянина – всем полагалось быть эллинами. Теперь Зевс, персидский Ахурамазда или египетский Ра имели равный статус, а, вернее, потеряли его. А когда исчезают верования, и мудрецы (философы) заявляют, что у мира нет единой истины (софисты) или она недоступна познанию (скептики), силу продолжать жить может дать только общая вера во что-то или в кого-то. Говоря иначе, греческий мир уже нуждался в религии, но сами греки еще не были к ней готовы. Это сейчас мы знаем, что рождению наднациональной религии предшествует появление множества пророков и предтеч, только обещающих спасение, чтобы вслед за ними явился, наконец, Мессия-спаситель. Но и этого мало. У Мессии должны быть последователи, они составят Заветы и возникнет Предание, и уже на их основе сложится Религия – догматическая вера, способная дать человеку силу преодолевать удары судьбы. Но все это произойдет на следующем сломе эпох, в I веке новой эры, когда мир эллинизма рухнет под ударами Рима. Пока же грекам хватило бы и пророка...

И он явился. По известной мудрости, что «нет пророка в своем отечестве», прибыл он издалека. Звали его Зенон, родился примерно в 334\35 году до н.э на Кипре в городе Китион, за что в истории его называют Зеноном Китийским (чтобы не путать с автором знаменитых апорий – Зеноном Элейским). Его отец был потомком финикийских пиратов, некогда захвативших Кипр и там поселившихся, а мать - гречанка. Современники описывали Зенона как человека громадного роста, но с тщедушным телом и неприятным лицом. По этой причине он до конца своих дней стеснялся своей неприглядной наружности и был примером скромности. Зенон появился в Афинах в те же годы, что Эпикур, изучал в Ликее аристотелеву диалектику и риторику, а также увлекся идеями киников. В 301 году до н.э. Зенон в Расписной Стое впервые выступил с новыми и неожиданными воззрениями, которые мгновенно привлекли к нему множество почитателей и породили массу последователей, назвавших себя, по месту зарождения, «стоиками». Что же произошло?

Зенон «преодолел» основное противоречие Аристотеля: разрыв между божественным Перводвигателем и материальной основой мира («Бог дал всему первотолчок и завалился на бочок»). Аристотель в «Физике» раскрыл системность материального мира, показал гармоническое устройство Природы, но полагал эти качества свойствами самой материи; Зенон же объяснил системность и гармонию материи постоянным присутствием в ней божественной энергии. То есть некий Бог, создав материальный мир, в нем же и воплотился, или, по-гречески говоря, наделил его своим Логосом. А если движением материи управляет логос, он же - «Разум мира», то им и задаются законы развития, из чего следует, что все мировые события, нравятся нам они или нет, предустановлены божественной Природой. Человек перед «логосом» бессилен, и для достижения гармонии с миром ему остается лишь мужественно и стойко принимать эти законы. На этом будет построен один из стоических тезисов: «Кто согласен (с состоянием мира), того судьба ведёт, кто не согласен, того она тащит». Но как услышать «зов Природы» - как распознать судьбу?

Ответом станет начатая Зеноном и разработанная его последователями теория «каталептических впечатлений» - гениальная в своей абсурдности. Поскольку философия есть поиск истины, то на вопрос, как добывается истина, существовало два полярных ответа: одни полагали, что истина «мыслится», т.е. открывается разумом, другие, включая скептиков, утверждали, что доверять можно лишь ощущениям. Конечно, мы соприкасаемся с реальностью исключительно органами чувств, но как мы можем распознать, истинны ли наши восприятия? И тут на помощь Зенону, как когда-то Платону, приходит самый загадочный человеческий орган – душа. Но Зенона на пифагорейских сказках о душе не проведешь! В исключительно материальном мире, объясняет он, душа тоже состоит из особой тончайшей материи, напоминающей мягкий воск. И впечатления ясные и отчетливые (что и означает – каталептические) на душе оставляют след, а ложные, связанные с аффектами удовольствия, вожделения или страха, не запечатлеваются. Но этот лишь полдела. Эти «каталептические» оттиски на душе дают сигнал разуму, он их обрабатывает и выносит вердикт (суждение) на основе здравого смысла - что истинно для мира и человека, а что ложно. Таким образом, правильно настроив свою душу и разум, человек способен избегать в жизни пороков, ошибок и соблазнов, жить в гармонии с Природой и самим собой. Не зная истину – быть в ней! Но это дается не каждому, а достигается путем следования стоическим тезисам, согласно которым, как "Разум мира" главенствует в мироздании, так и в человеке должен главенствовать разум – его малый аналог. Разум вырабатывает здравый смысл силой логики, а весь человек есть прежде и более всего интеллект. Все, что мешает интеллектуальному существованию, подлежит устранению - надо заглушить в себе страсти и эмоции, ибо они делают человека своим рабом. Только интеллект служит свободе человека. Итог: жить открытой к миру «каталептической» душой, но подчиняясь разуму - это дает личности внутреннюю независимость при любом внешнем принуждении.

Мир, созданный "Мировым разумом", стоики называли космополисом, а себя, вслед Диогену, - космополитами, тем самым утверждая, что не стоит посыпать голову пеплом и плакать по исчезнувшей Элладе, ибо мир подчинен единому божественному закону и является «единым полисом», где властвует лишь закон обожествленной материи, дающий осмысленный порядок, который стоики называли фатум, а предопределённую им цель — провидением. Счастье и свобода человека заключается в единстве своего разума и движений души (воли) с законом мирового целого.

Стоическую философию можно назвать философией "умиротворения и примирения". Она необычайно удачно вобрала в себя все разнонаправленные идеи греческой философии и все противоречия предшественников, начиная от Фалеса и заканчивая скептиками. И, конечно, она была чрезвычайно удобна эллинистическим властителям, ибо гасила желание к сопротивлению. Поэтому стоицизм с неимоверной быстротой распространился по всему эллинскому миру, а все монархи эллинистических государств немедленно объявили себя стоиками и проповедовали «божественное единство» со своими народами.

Стоицизм, в результате, получил очень широкое применение: это и философское направление, и образ жизни, и уже почти-почти, но еще не вера, поскольку «Разум мира» еще не тот бог, к которому можно обратиться с молитвой - связь односторонняя. При этом в «стоическом мире» несовпадение ощущаемой реальности с действительным Логосом-бытием давало надежду, что в него можно войти еще при жизни. В стоицизме сильны этические мотивы добродетели, принятые от Сократа и киников, но нет еще нравственной проблематики, которую позже раскроет христианство. Со временем же стоицизм стал обозначать твёрдость и мужество в жизненных испытаниях, т.е. он имел одновременно пессимистический и героический характер, при этом акцентируя обязанности гражданина перед обществом и государством.

Сам Зенон прожил образцовую стоическую жизнь, без семьи и рабов. Он не имел такой народной славы, как Сократ или Диоген, однако умер по-диогеновски - просто прекратив дышать. Зато был обласкан македонской властью, еще при жизни удостоившей его золотым венцом и статуей, а после смерти в 270 году до н.э. - погребением на главном городском кладбище рядом с самыми выдающимися афинянами. Ну и – как без этого – Зенон почитается на Кипре как один из величайших его мужей, памятник ему стоит в центре города Ларнака.

Стоицизм стал последним парадом греческой философской мысли, когда сама Греция погружалась на дно истории. Навстречу ей поднимался Древний Рим. Уже первые столкновения Македонии с римлянами закончились «Пирровой победой» - выигрышем сражения диадоха Пирра ценой полной потери войск (279), а затем началась римская экспансия: захват греческих городов Южной Италии, затем греческой Сицилии, потом Пелопоннеса и, наконец, всей бывшей Эллады. В 148 году до н.э. Греция теряет даже название и становится римской провинцией Ахайа. Это постепенное исчезновение длилось без малого полтора столетия, за которые Рим присвоил себе греческие верования, лишь переименовав Зевса в Юпитера, Афродиту в Венеру и т.д., вывез в Рим все «движимые» произведения искусства, и даже «недвижимые», распиливая и вывозя по частям скульптурные фронтоны и колонны греческих храмов, а напоследок проявил интерес и к греческой философии стоиков – в Древнем Риме ее развивал Сенека, стоиком был император Марк Аврелий. В римских восточных провинциях стоицизм буквально стал народным верованием, имея наибольшее влияние в Сирии и Палестине, где конкурировал с появившимся там христианством. И лишь в IV веке нашей эры, когда христианство стало государственной религией Римской империи, постепенно исчез из общественной жизни.

ЭПИЛОГ, или ЧЕМУ НАС УЧИТ МЕТАФИЗИКА

Почему именно Греция стала родиной особой формы познания - философии? Только ли благодаря опережающему цивилизационному развитию? Или благодаря своим особым мифологическим верованиям? Однако у более древних Персии и Египта тоже был высокий уровень цивилизации и не менее сложные верования. Причина в чем-то ином. Греческая цивилизация, сложившаяся на основе островной крито-микенской культуры, изначально сохраняла свой изолированный характер. Важной частью греческой ментальности было осознание своей особости по отношению к иным народам, что выражалось в обобщенном понятии окружающего их «варварства» - чужеродности. Чувство избранности давало представление, что Эллада является центром мира, и потому только грекам доступна тайна его сотворения. Находясь в окружении народов, на земле бытующих, греки бытийствовали, т.е. пребывали словно в ином пространственно-временном измерении. Поэтому они не нуждались в календарном летоисчислении, а отсчитывали условное время по своим Олимпиадам, поэтому же для них было естественным изучать «свое» пространство метафизического Бытия. Способом такого изучения – на стыке с пифагорейской математикой – и стала философия.

Подобная «высокомерность» греков неминуемо должна была вызывать ревность у соседних народов. И если вспомнить, что почти сразу вслед за рождением греческой философии началось персидское нашествие, то его главной, хоть и не очевидной причиной и было желание Дария Великого низвергнуть в бездну этот возвысившийся над другими народ. Противоположный пример - варварская Македония, которая стремилась сблизиться и, наконец, слиться с эллинами, чтобы приобщиться к их загадочному Бытию. Но это слияние происходило, в том числе, и по мере ослабления метафизических оснований греческой философии под критическими ударами сначала софистов, а затем греческого македонца Аристотеля и скептиков. «Последним парадом», последней метафизической волной, к тому же разлившейся по огромной территории покоренных греко-македонцами стран и народов, стал стоицизм. Вместе с повсеместным распространением греческих культов, культуры и языка, ставшего официальным для всех эллинистических государств, стоицизм был одним из факторов, удерживающим на протяжении двух с половиной столетий целостность эллинистического мира.

Покоренные греко-македонцами народы время от времени предпринимали попытки избавиться от их владычества, но удалось это только небольшой Иудейской провинции, входившей в состав сирийской Антиохии Селевкидов. Для укрепления своего разноплеменного государства Селевк и его наследники (в отличие от Египта Птолемеев) проводили агрессивную политику эллинизации, при которой насаждение греческого языка и верований сопровождалось подавлением местных обычаев и культов. Но когда в 167 году до н.э. македонцы превратили священный для иудеев Иерусалимский храм в святилище Зевса, началось восстание во главе с родом Маккавеев, и после череды кровавых битв палестинской Иудее была возвращена автономия и право на свою религию и обрядовость. Более того, возник повсеместный интерес к загадочной и древней религии этого небольшого народа, способной дать столь непоколебимую силу к ее отстаиванию. Результатом этого интереса стал перевод еврейского Священного писания (Торы) с иврита на греческий язык – создание Септуагинты (совпадение 70-ти переводов), сделавший Тору достоянием всего греко-римского мира под именем Библии (Ветхого Завета). Но за этими внешними событиями скрывалась ситуация совершенно иного порядка: один «избранный» народ столкнулся с другим «избранным» народом, и греческие метафизические представления встретились с иудейской метафизикой.

В отличие от «островной» природы метафизичности греков, иудейская метафизика сложилась на совершенно ином основании, которое легко вычитывается из книги «Исход» - второй части Ветхого Завета. Евреи (иудеи) – самоназвание обособленного племени египетских рабов, которых их племенной вождь Моше (Моисей) вывел из Египта в область Аравийской пустыни (XV-XIV в. до н.э.) Евреи не имели своих верований, а держались общих для всего древнего мира религиозных ритуалов с необходимой наглядностью божественных образов. Но оказавшись в бескрайней пустыне без привычной овеществленной связи с «богами», еврейский народ возопил и готов был вернуться в «дом рабства». И тогда гений Моисея придумал для них принципиально иную веру в Нечто - всемогущего Б-га, у которого нет образа, а потому не может быть и материального подобия. И сообщил своему народу, что через него, Моисея, этот Б-г заключил с евреями Завет – за веру в него избрал их любимым народом и незримо будет вести его и владеть его судьбой до скончания веков или прихода Мошиаха (Мессии – божественного посланника). Переход евреев из рабов в «избранники» стал для них необычайно тяжелым испытанием, подобным клинической смерти, но из этого испытания небольшое племя вышло «метафизическим» народом, превратившим свое существование в Бытие с Б-гом. Затем, на протяжении многих веков Израиля и Иудеи, вокруг идеи Того, Чье Имя Нельзя Называть (нарицательно: Элохим, Яхве, Адонай) была создана мифология (книга «Бытия») и строжайший свод правил и законов богопослушания, а вокруг них – особая религиозная философия толкования и комментирования Торы – «сто томов Талмуда», умножаемых поколениями еврейских «мудрецов» - этот процесс продолжается и поныне во множестве течений еврейской религиозной мысли.

Израильско-иудейская Палестина, несмотря на войны, разорения, пленения и разрушение (первое) Иерусалимского храма – земного «дома Б-га», - строго блюла свою метафизическую, а вслед за ней и политическую автономию, символом которого было возведение Второго Храма, но проникновение греческого языка и распространение идей греческой философии привело к кризису самих основ иудейского монотеизма. В эпоху эллинизма внутри иудаизма появляется множество сект и течений, разрастается конфликт между «саддукеями» - сторонниками сохранения царской власти, и «фарисеями» - блюстителями «чистой» веры и сторонниками власти Первосвященников, - что грозило размытием и ослаблением метафизических основ жизни еврейского народа и вполне могло привести к его растворению в общем потоке эллинизма. «На счастье», в I веке до н.э. началась римская экспансия на Ближний Восток, затронувшая и Иудею. Евреи вновь оказали ожесточенное сопротивление, известное в истории Рима как «Иудейская война», но были побеждены и наказаны вторым разрушением в 70-м году до н.э. Иерусалимского храма, не восстановленного и поныне. Однако на этот раз покоренными народами оказались вместе иудеи и эллины. Это привело к их сближению и образованию в новом центре Средиземноморья, египетской столице Александрии, идейно-политического течения - иудейского эллинизма, который должен был создать вместо разрушенных римлянами крепостей новую «духовную» крепость.

Римляне, признававшие только очевидную реальность, не имели своей веры, заменой которой была устоявшаяся система древних суеверий. Переняв греческую мифологию, они и ее приспособили под свои суеверные представления, из-за них же они долго не решались завоевывать Египет, поскольку боялись сонма египетских богов. По этой причине Александрия оставалась последним прибежищем как для греческой философской мысли, так и для еврейских «мудрецов Торы». Одним из таких «мудрецов» был иудей Филон Александрийский (25 г. до н.э. – 50 г. н.э.) – комментатор Торы и знаток греческой философии. Уже полтора века Тора-Библия существовала и комментировалась в греческом переводе, на котором она звучала более свободно, что давало возможность сравнивать ее с понятиями греческой философией, которая так же содержала в себе идею монотеизма как божественного мироустройства, различаясь внутри только определением связи божественного начала с наличествующей реальностью и с человеком.

Особенностью и проблемой иудаизма было отсутствие очевидной связи народа со своим Б-гом. Он дважды дал евреям законы и заповедовал, как следовать законам и какова мера ответственности человека за их нарушение. Но их Б-г давно уже не говорил со своим народом устами пророков, наказывая «плачем Иеремии» за все прегрешения перед ним. Евреи должны были бесконечно молить Его и надеяться, что благодаря их стоической вере, подвергаемой ежедневному испытанию божественным отсутствием, Б-г когда-нибудь снова вернется к «своему» народу. Из-за этого среди евреев происходили частые отпадения от веры, переходы в иные культы или создание новых. Филон взялся за решение этой проблемы, чтобы доказать, что Б-г не только отвлеченно продолжает любить свой народ, но и незримо присутствует в его земной жизни.

Филон «взрывает» монолит Торы утверждением, что Пятикнижие Моисея, «продиктованное» ему Б-гом, и все последующие книги, включая книги Пророков, представляют собой не набор историй и перечень повинностей, а несут в себе совершенно иной - аллегорический смысл. Для этого он пропускает содержание Торы через идеи греческой метафизики. Его Б-г, который как «дух носился над водами», начинает приобретать черты и качества аристотелевского Перводвигателя и «Нуса» Анаксагора, разгоняющего «безвидную» материю. Решающим же моментом становится принятием Филоном идеи стоицизма о переходе Бога в материю в виде Логоса, а сверх того - всей системы Платона, в которой уже был заложено триединство земного, божественного и связующей их бессмертной души. В итоге Бог у Филона приобретает различные функции, оставаясь при этом самим собой, но в разных ипостасях. Это стало философским и религиозным потрясением основ монотеизма: Бог один, но имеет разные ипостаси как Сущность, как Слово-Логос в материи и как бессмертное начало в человеке. Для обоснования этой ипостасности Филон опирается на идею Единства всего существующего, принятую от Парменида. Но это не успокаивающая идея о том, что Бог живет в самом человеке и его окружении. Вслед за киниками и стоиками он разрабатывает этику аскетизма, необходимости нравственного очищения, делая акцент на телесной греховности человека. Преодолев ее, человек способен, достигнув особого экстатического состояния, установить связь с Б-гом через последовательное раскрытие его ипостасей.

Филон свято верил, что распространение его учения вольет новую энергию в религиозное чувство евреев, однако встретил яростное сопротивление фарисеев и иудейского священства. «Мудрецы Торы» дали Филону безапелляционный ответ, что вся греческая философия была изначально извлечена из Торы и представляет собой вульгарное искажение ее смыслов. Вступив в сговор в римлянами, покорившими в 30 году до н.э. и Египет, еврейская правящая верхушка добилась запрета на чтение его книг. И все же новая метафизика Филона не исчезла, а легла в основание последнего взлета античной греко-римской философской мысли III-IV вв. уже нашей эры – неоплатонизма (Плотин, Прокл и др.), который до последнего конкурировал с возникшим христианством и заглох только с принятием Римской империей христианства как государственной религии.

Что же касается самого христианства, возникшего в пределах палестинской Иудеи… В истории Христа есть загадка его молодости и становления. Нет никаких доказательств, но нет и противоречия в том, что Иисус Назаретянин, младший современник Филона, мог быть если не его учеником, то последователем. Ему достаточно было заявить, что он и есть воплощение Б-га в мире, и его слово есть божественный Логос: «истинно говорю вам…». В этом смысле христианство можно трактовать как практический филонизм и наследие греческой философии. При этом христианство ослабило метафизический максимализм как греческой философии, так и иудаизма, но тем и расширило свопе основание: появляется фигура религиозного поклонения, вера обращается сначала на божественную личность, а затем на изображение этой личности. Потом способы изображения и отображения будут увеличиваться, а вера тем самым упрощаться. Христианская метафизика займет срединное положение между реальностью смерти и вечностью, и в этом будет ее сила на протяжении 20-ти веков…

Основа метафизики – признание существования сверхреальности, с которой человек связан невидимыми нитями. Метафизика, порожденная человеческим сознанием, начинает его же и формировать. Тем самым мир для человека становится объемным, наполняется духовными смыслами и этическими вопросами, которые имеют не менее важное значение, чем вопросы личного существования. История доказывает, что народы, не имевшие или потерявшие свою метафизическую составляющую, обречены на исчезновение. Тем очевиднее судьба еврейского народа, гонимого по миру как раз за приверженность своим метафизическим абстракциям, но ими же и удерживаемая в истории. А вот остальным стоило бы побеспокоиться: метафизическое восприятие мира может проявляться в различных формах, но если будет утеряно метафизическое чувство наличия запредельного Бытия-Вечности, то картина ближайшего будущего будет выглядеть крайне тревожной.

Отслоение мира от Бытия - слом эпох и трагедия времени.

на Главную страницу Вернуться к оглавлению