ЕДИНАЯ ИСТОРИЯ  ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

 

Часть 4. IV век до н.э. 2-я половина

 

​

ДИОГЕН СИНОПСКИЙ, ОН ЖЕ «СОБАКА ДИОГЕН»

 

 

          Если следовать общим представлениям, то Диоген, как родился, сразу залез в бочку и начал оттуда вещать афоризмами! Его жизнь настолько разобрана на цитаты, что сопротивляться им бесполезно, остается лишь идти вслед за ними, заполняя лакуны.

​

                    «Переоценивай ценности»

 

        Каждый житель Эллады должен был хоть раз в жизни посетить храм Аполлона в Дельфах, чтобы получить от оракула наставительное прорицание; и  чем раньше он это сделает, тем удачнее сложится его жизнь. Диогену повезло побывать в Дельфах еще в ранней юности, и там он получил от Пифии смутное, но действенное прорицание: «Переоценивай ценности». 

              Диоген родился в 412 году до н.э. в самой дальней от Аттики греческой колонии Синопа (ныне турецкий Синоп) на черноморском (понт-эвксинском) побережье. Синопа была богатым городом, контролировавшим всю черноморскую торговлю, и потому  имела право чеканить собственную монету. Отец Диогена был городским менялой, и молодой Диоген рос в окружении разговоров о ценности той или иной монеты.  Размышляя над предсказанием оракула, он  решил, что ему суждено переоценивать (перечеканивать) деньги - быть фальшивомонетчиком. Однако, его быстро разоблачили, и Диогену пришлось  бежать...

        Ныне Синоп - самый северный и самый скучный морской  курорт Турции. Недавно для привлечения туристов  в  Синопе установили  громадную статую  Диогена, стоящего на бочке с фонарем в руке и собакой у ног. Это чуть не вызвало новую младотурецкую революцию: националисты были возмущены, что в Турции поставили памятник греку, хоть и древнему,  а  горожане оскорбились направленным на них  фонарем, с которым, как известно,  Диоген искал людей среди бела дня. Тогда авторы памятника развернули его от центра города в сторону Греции, объявив, что это у греков нет людей! – чем и успокоили горячих башибузуков...  

            Примерно в 387 году  до н.э. Диоген оказывается в Афинах. Можно предположить, что бежал он из Синопы с кошелем «своих» денег, а в Афины явился уже нищим бродягой, ему – 25 лет, а он так и не знает, что же должен  «переоценивать». Чтобы найти себя, Диоген обращается к главе киников Антисфену и просится к нему в ученики. Киники к тому времени превратились в замкнутую общину, принявшую на себя образ «добродетельного Сократа», и нищему провинциалу попасть туда было делом невозможным, но после долгой перепалки с упрямым и высокомерным Антисфеном, стоившей Диогену палок и унижений, ему все же удается того «переантисфенить», и его принимают в общину.

         Хотя  Афины и вернули себе былое могущество, сама Эллада клонилась к закату. Первая в истории западная цивилизация, вспыхнув яркой звездой, теряла былую энергию и величие. По ее окраинам хозяйничали варвары, особая опасность исходила от ближайшего соседа - усилившейся и централизованной Македонии, от которой Греция с трудом отбивалась уступками и посулами. Вопрос для греков состоял уже не о беспрерывном расширении своих границ, как было во все предыдущие века, а в удержании оставшегося. В этих условиях стоический образ Сократа, переложенный в идеи кинизма, становится чем-то наподобие второй религии: в моду входят скромность образа жизни, строгость нравов, а в одежде – неброские «дырявые» плащи (как рваные джинсы от Версаче) и кинические «котомки». Антисфен пишет морализаторские трагедии, поэмы и «наставления», которые бойко распродаются; киникам, просящим милостыню, норовят сунуть дорогую монету «на Сократа», они более не ночуют под открытым небом на своей Собачей площадке (Кинасарге), а живут в выстроенном для них помещении, напоминающем солдатскую казарму.

          Диоген провел в общине долгие годы и был искренним носителем ее морали, но постепенно  ему все более кололо глаза  ханжество и лицемерие, которыми  сытые киники и богатые горожане подпитывали друг друга. Ему же казалось необходимым  развивать кинизм до его философской и жизненной глубины, без условностей и компромиссов. Размышляя, он открывал в себе безмерность и богатство человеческого духа, его самоценность по отношению к  потребностям тела, по отношению к условностям жизни, к национальной принадлежности. И он решает навсегда отказаться от всех внешних норм и жить только своим разумом и подвластным ему духом. Этим Диоген «переоценил» сам кинизм - проломил его стену и вышел за его сократовские пределы добродетели, милосердия, справедливости и всякого иного «блага».

 

                 «Даже ребенок мудрее меня»

 

            Диоген покидает «казарму», случайно находит выброшенный за ненужностью и треснувший пифос (керамический сосуд размером в рост человека для хранения  вина или оливкового масла) и устраивает в нем на Кинасарге свое прибежище. Чтобы не зависеть от потребностей тела, летом он обжигал его, лежа на горячем песке, а зимой морозил, обнимая холодные статуи. Он часами выпрашивал подаяние у статуй, чтобы приучить себя к отказам, зная, что  «люди подают хромым и нищим, потому что знают, что хромыми и нищими они еще могут стать, а мудрецами — никогда». Наравне с собаками он питался отбросами, но больше – собственными мыслями. Казалось, что он уже достиг абсолютной независимости от вяжущих разум условностей человеческой жизни, но увидев однажды, как какой-то мальчишка наклонился над ручьем и пьет воду ладонями, Диогена пронзает стыд: «Даже ребенок мудрее меня!» - после чего он выбрасывает из своей бочки остатки скарба, черепок миски, из которой ел и глиняную чашку  (популярный сюжет у многих художников), и срывает с себя последние  лохмотья, оставив лишь повязку, прикрывающую причинные места.

               Слух о кинике, живущем в бочке, распространяется по Афинам, и на него приходят смотреть, как на зверюшку. Он  высовывает голову, рычит, посылая проклятье наивным горожанам, поверившим «лживому Сократу», издевается над показной добродетельностью других киников и превозносит собак и детей за их естественность. Он стенает, что люди – рабы собственной жизни, что они умирают, так и не познав радость свободы от бремени предрассудков, смеется над греческой спесью, себя же называет космополитом (да, да, это не Сталин выдумал «безродных космополитов» для советских евреев, а Диоген для себя!) - человеком, свободным от каких-либо границ в пространстве и мысли. К его проповеди безграничной духовной свободы начинают прислушиваться, и так он постепенно соскребает с афинян величие прошлого и готовит их к неминуемому концу греческого мира.  Особенной благосклонностью он пользовался у гетер, много пострадавших от преследований киниками, и самые знаменитые гетеры  приглашали Диогена в свои дома «для беседы».

            Диогену было уже 46, когда в 366 году до н.э. умер Антисфен. После его смерти община киников развалилась, их «казарма» на Кинасарге была снесена. Некоторые из оставшихся пытались подражать Диогену, он называл их «друзьями» и испытывал,  требуя носить при себе еду и не есть по нескольку дней. Никто не выдерживал. Афиняне перестали носить дырявые плащи и котомки, и  все более благосклонно относились к чудаковатому философу, даже гордились им.  А когда один мальчуган, перекидываясь с Диогеном камешками, случайно разбил его пифос, то горожане  в едином порыве поставили ему новый. А мальчишку высекли.

​

                      «Ищу человека»

 

             К уходу Антисфена Академия Платона процветала вот уже 20 лет и стала центром интеллектуальной жизни Афин.  И все эти годы Антисфен и Платон, два ученика Сократа, находились в состоянии неприкрытой вражды.  Помимо обмена публичными и литературными колкостями и намеками, главным предметом вражды оставался образ Сократа в платоновских «Диалогах». Успех у публики  каждого следующего «Диалога» вызывал у Антисфена яростные придирки и несогласие за его несоответствие «истинному Сократу».  Казалось, что идет борьба за наследство «мудрейшего из греков», хотя на деле, как мы помним,  каждый из них опирался на разные основания учения Сократа: Антисфен на этику, а Платон на диалектику. Нашего Диогена их полемика совершенно не интересовала.

               Следует удивиться многочисленным «платоноведам»,  которые до сих пор спорят: где кончается «ранний» Платон и начинается «зрелый». Господа, посмотрите на дату смерти Антисфена, и  все станет очевидным!  Из всего объема своего учения Платон при жизни Антисфена   мог использовать только примеры сократовой диалектики, лишь то тут,  то там  привнося тему бессмертия души. После ухода Антисфена,  Платон, начиная с «Федона», «Пира» и «Федра»,  резко меняет тон и содержание «Диалогов»,  и его Сократ начинает мыслить и говорить платоновской философией, раскрывая учение о бессмертной душе, вечных эйдосах (идеях) и идеальном государстве. Острый слух Диогена немедленно определил, что Платон своими сказками о "бессмертии души" и "общественной гармонии" усыпляет в людях самость  духа и закабаляет их свободный разум. Он заявляется в Академию во всей своей обнаженной красе и публично начинает оспаривать положения платоновского учения:  на приглашение присесть  - требует  определить сначала идею сидельности,  и просит дать ему воды из  чашечности  самой по себе.  Спорить с ним было невозможно,  поскольку  Диоген не признавал диалектики и отвечал только языком очевидности.  В другой раз, при обсуждении вопроса об  условности понятия движения  при неподвижности «вечных идей»,  Диоген встал и молча стал ходить (двигаться) перед всеми, пока его не вытолкали взашей и не запретили появляться на собраниях. На отвлеченное определение Платона: «Человек есть животное о двух ногах, лишённое перьев» -  Диоген ощипал петуха и бегал по Академии с криком: «Вот платоновский человек!» - на что Платон к своему определению вынужден был добавить «…и с широкими ногтями». Это самые известные «мемы» о Диогене, и  вероятно, что подобных столкновений было множество, -  недаром Платон стал называть Диогена «безумствующим Сократом», а Диоген обзывал все написанное Платоном «брехоречием».

         Год за годом Диоген продолжал жить в своем пифосе и зорко следить за происходящими событиями и за  Платоном. Греция задыхалась в огне начавшихся межполисных войн, Афины ради выживания предавали союзников и ее предавали, народ был напуган, а город полон слухов о страшных македонцах с копьями «длиной в стадию».  В это время появляется  2-я часть «Государства» Платона с описанием идеальной формы правления, которое само собой приведет к появлению  гармоничных во всех отношениях человеческих особей «с широкими ногтями».  Диоген был взбешен! Вот тогда он и стал ходить при ярком солнце с зажженным фонарем в одной руке и с «Государством» Платона в другой. Он зачитывал цитаты Платона о будущей человеческой красоте и гармонии и кричал: «Ищу этого человека». И делал это не раз, и не два… За века и века история конфликта Диогена и Платона  померкла, народная молва не очень разобралась в смысле происходящего, и остались только фонарь посреди дня и возглас: «Ищу человека» - некая  диогенова огульность.

               В 347 году до н.э. и душа  Платона отправилась в свое очередное  путешествие в описанное им бессмертие, оставив Диогена и его несгибаемый дух в одиночестве. Просидев в своей бочке почти 40 лет, Диоген неожиданно исчезает из Афин.   Но его земной путь еще не был закончен.

 

                           «Не заслоняй мне солнце».

​

         Диоген мог думать, что победил аристократа Платона, утверждавшего, что нищета рождает только безнравственность и коррупцию. Он, Диоген, самим собою доказал, что и в абсолютно ничтожном состоянии можно сохранять высокий дух и глубокий ум. Но и Диоген имел грех – он был свободным гражданином, а  греческая демократия была ра-бо-владельческой!  Конечно, ни греки, ни рабы особо от такого положения  не страдали, поскольку  другого было не дано: кто завоеван или захвачен, тот и раб – «говорящее животное». К тому же работорговля была одной  из важнейших отраслей экономики древнего мира.  И Диоген готовит себе последнее испытание.  Покинув Афины, он ухитряется оказаться в плену у пиратов, получает  железный ошейник, и его продают на невольничьем рынке на Крите. Но тут Диогену не повезло: разглядев в нем образованного и умного человека, его покупает грек из Коринфа и определяет учителем для своих малолетних детей. Увы, не галеры! К тому же афинская слава Диогена догнала его и в Коринфе, и следующие 10 лет он жил в доме своего хозяина, окруженный почетом и уважением, воспитав двух прекрасных детей, его обожавших. 

           В 336 году до н.э. в Коринфе, где живет на покое 75-летний раб-философ Диоген, происходит событие, навсегда изменившее  мировую историю. Событие, им предчувствованное, предсказанное и  неожиданно представшее перед ним…

​

            Греки считали своих северных соседей-македонян варварами.  Сами же македонцы (можно называть и так, и эдак) утверждали, что они происходят от  тех самых дорийцев, которые некогда победили ахейцев и смешались с ними, отчего и возникли греки.  Они и говорили почти по-гречески, молились  греческим богам и участвовали в Олимпиадах, но им наотрез  отказывали в принятии  даров для храма Аполлона в Дельфах, что сделало бы их равными грекам. 

             Дельфы издревле были священным центром Эллады и символом греческого единства при всех внутренних конфликтах, поэтому  ежегодно все греческие полисы и союзы посылали туда значительные средства, составлявшие в прямом смысле золотой фонд Эллады, который хранился  в храме Аполлона под надзором жриц.   Лишь однажды, по согласию всех полисов, золото Дельф было взято для войны с Персией, но после войны  его требовалось возвратить.  Вот в этот щекотливый  момент  македонцы,  своим отложением от персов  помогшие Греции одержать над ними победу,   привезли в Дельфы  настолько  огромное подношение, что Пифия пришла в замешательство,  а ее оракул пискнул: «Берем!» 

          Когда вспыхнули войны между Афинами и Спартой, началась борьба и за контроль над Дельфами, что вызвало целый ряд междоусобных  Священных войн и неоднократное разграбление сокровищницы. Тогда Македония, еще более усилившаяся под властью царя Филиппа II, пользуясь правом  на защиту Дельф,  вторглась в Грецию  и с помощью новейшего военного изобретения -  непреодолимой македонской фаланги (плотно сомкнутый военный строй с 7-метровыми пиками, положенными на плечи впереди идущих)  в 338 году до н.э. наголову разбила  армию греческой коалиции.

       Оккупировав Элладу,   Филипп II  в 336 году принудительно собрал  в Коринфе «всегреческий конгресс», отменил автономию греческих полисов и  объявил  себя главой нового государственного образования - Панэллинского союза.

            Замкнутая греческая цивилизация перестала существовать и перешла в новое состояние – эллинизм.

     Но стыки эпох не могут обойтись без взрывного скачка. Еще не создав никакой структуры управления новым государственным образованием, Филипп вернулся в Македонию на свадьбу дочери и был там убит в пьяной ссоре. Греки было взбодрились, стали спешно собирать армию, но сын Филиппа – юный Александр, не успев примерить корону, вмиг прискакал с одной только конницей, вновь разбил греков и провозгласил себя главой Панэллинского союза, а Коринф – своей столицей.

         

             ...Александр, воспитанный Аристотелем, буквально воплощал собой чаемого Платоном «философа на троне».  К его двору  в Коринф стали стекаться все известные деятели наук и искусств, желавшие изъявить свой восторг и преданность. И кто-то рассказал Александру о необычном уличном философе, 40 лет просидевшем  в бочке, а затем добровольно ставшим рабом.   Узнав про Диогена, Александр - в ореоле своего абсолютного превосходства перед людьми - мог или не поверить, или приревновать, или  ощутить некую  родственность...  Он не раз посылал за ним, но Диоген так и не появился, тогда Александр со всей своей свитой отправился его искать и нашел загорающим на берегу.  Диоген, лежа на горячем песке с закрытыми глазами, услышав приближающийся конский топот, крики, затем тишину, и ощутив тень от стоящей над ним фигуры, мог подумать, что за нам пришла сама смерть, в то время как Александр мог бы смутиться: «Неужели этот дряхлый старик и есть самый свободный человек в мире?».

       - Ты Диоген?

        - Да (не открывая глаз), я раб Диоген.

        - Я царь Александр. Проси у меня, что хочешь (свободы, полцарства, весь мир…)!

                  Диоген приоткрыл глаза, скучно посмотрел на будущего покорителя мира, и снова закрыл:

        - Прошу тебя, отойди, ты заслоняешь мне солнце.   

                  Александр, известный своей бешеной вспыльчивостью, мгновение колебался, затем отошел в сторону, еще раз посмотрел на Диогена, повернулся, взял под уздцы Буцефала и пошел рядом с конем. По пути назад он с грустью проронил:

        - Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном…

                   Диогену  уже принадлежал весь мир, а Александру лишь предстояло его покорить. Он верил, что под  одним владыкой в мире не будет больше войн, и люди станут равны и свободны. Так где же лежит свобода: снаружи или внутри нас?

                   С их встречи Александр и Диоген жили, словно в единстве, и когда в июле 323 года до н.э. Диоген неожиданно почувствовал, что связь эта оборвалась, он сам остановил дыхание и умер. Утром этого  дня в Вавилоне от болезни скончался Александр Македонский. Диоген умер в возрасте  90 лет, Александру было 32 года.

                     Ныне в Коринфе, как и в  Синопе,  Диогену стоит памятник: стела, а по граням основания  повторяющийся барельеф собаки. Экскурсоводы объясняют туристам: «Диоген был киником – приручал собак».

                Философия духа Диогена родилась  из кризиса греческой цивилизации, из ее конвульсий в попытках удержать уходящее время. Для него свободный дух и был Сущим, существительным, а все остальное: религия, власть, воспитание, образование  - прилагательными. Его идеи стали выражением социального скептицизма, а он сам - первым в истории экзистенциальным персоналистом. Значение Диогена, не столько для философии, сколько для человечества, первым смог понять и выразить гениальный Рафаэль Санти в своей знаменитой фреске «Афинская школа». Взгляните на нее. В центре перспективы расположены две основные фигуры - Платон и Аристотель, от них теснятся по краям все иные философы и ученые Древней Греции, оставляя свободной середину, где, ни с кем композиционно не связанный, возлежит Диоген! Он и есть истинный, но не сразу заметный  центр и герой всей композиции.

​

​

​

​

​

​

​

​​

​

​

​

​

 

КИНЖАЛ АРИСТОТЕЛЯ

​

       Перейти от Диогена к Аристотелю, как после жаркого экватора оказаться во льдах Арктики - настолько они противоположны:               Диоген отказался от всего материального мира // Аристотель не признавал ничего, кроме мира реальных сущностей;

       Диогену для своей философии достаточно было бочки, чтобы представить ее целым миром // Аристотель охватил своей философией весь мир и усадил его в свою логическую бочку;

       Диоген не признавал никакой внешний порядок //  Аристотель хотел установить порядок всех вещей;

       Диоген был сыном менялы,..

    …Аристотель родился в 384 году до н.э. в семье уважаемого врачевателя из греческого города Стагир, расположенного на полуострове Халкидики. Этими сведениями можно было бы и ограничиться, если бы – всегда это неумолимое «если бы» - если бы Халкидики не были со всех сторон кроме моря окружены македонскими землями. Пока Македония была слаба, греки Аттики и Халкидики пытались отхватить часть македонской земли, чтобы объединиться, когда же Македония усилилась, уже она стала пытаться поглотить полуостров, по крайней мере, всячески влияла на его жизнь. Поэтому неудивительно, что отец Аристотеля, известный эскулап, вскоре после рождения сына занял место придворного врача при македонском царе Аминте III, правившем в 393–370 годах до н. э. Таким образом, детство и юность Аристотеля прошли не в Греции, а в столице Македонии, городе Пелле, в дворцовых условиях и в дружбе с детьми вельмож, прежде всего, с принцем Филиппом – будущим царем Филиппом II, покорителем Греции.

               Отец Аристотеля был не только врачом, но и страстным исследователем природы – ботаником и биологом, чем увлек и своего сына. Аристотель втянул в свои естественнонаучные «забавы» и принца Филиппа, по приказу которого им со всей Македонии добывали образцы растительного и животного миров. Тогда же Аристотель начал заниматься их сравнением и классификацией, открыв, что все бесконечное разнообразие мира укладывается в строгую систему по «видам» и «родам». Вместе с Филиппом он изучал физические явления в природе: силу, тяжесть, скорость и т.д. Филипп из этих опытов открыл боевой эффект «македонской фаланги», а Аристотель - структуру материального мира, которую позже изложит в своей первой книге - «ФИЗИКА». Но полученных опытным путем знаний ему было недостаточно.

               В 367 году до н.э. 17-летний Аристотель едет в Афины для поступления в Академию Платона. При царском дворе Македонии, которая долго была сатрапией Персии, все еще одевались по-персидски, и появление в Академии среди греков, поголовно одетых в легкие хитоны, провинциала-«метека» в тяжелых цветастых одеждах, с золотыми перстнями и кинжалом за поясом, вызвало насмешки, однако в ответ Аристотель тут же выхватывал кинжал и бросался на обидчика, так что шутки над ним быстро поутихли. Сам же Аристотель был глубоко разочарован «сократической» диалектикой и, особенно, разговорами о «вечной душе», которая, якобы, через диалектический способ мышления способна «припомнить» все вечно-неподвижные «эйдосы» (идеи), лежащие в основании мира. Аристотелю, привыкшему доверять только опыту, все это показалось совершенной бессмыслицей!

            Когда Аристотель знакомился с Академией, ее основателя в Афинах не было: в Сиракузах умер тиран Дионисий Старший, и Платон был приглашен для наставлений Дионисию Младшему. Кога же, в очередной раз чудом избежав там смерти, Платон  вернулся  в Афины, в саду Академа на него с гневом набросился неизвестный юноша, который, размахивая кинжалом, по пунктам начал «рубить» все ошибки и заблуждения в его "Диалогах": 

     - у тебя (Платона) перепутаны причины со следствиями (вжик),

    - твои выводы не соответствуют законам материального физического мира (вжик),

     - твои «идеи» не могут быть объективными физическими сущностями, тем более, бестелесными (вжик),

     -  «идеей здоровья» не вылечить человека (вжик),

   -  а сами «идеи» – не более чем созданные разумом мыслительные абстракции (вжик), всего лишь обозначающие отношения между предметами (вжик, вжик, вжжжик)!

                Но  более всего поразило Платона, что вокруг Аристотеля (а это был он) стояла большая группа студентов, с одобрением кивавших при каждом взмахе кинжала. В тот момент Платон, вероятно, задумался, стоило ли ему избегнуть казни в Сиракузах, чтобы быть зарезанным в собственной Академии?

          С тех пор Платон не приближался к саду, где ранее устраивал беседы, а ограничился домашней территорией и выходил на прогулки только в сопровождении самых преданных учеников. Аристотель же обзавелся своим кругом приверженцев и существовал параллельно Платону. Из всех предметов Академии он признавал только риторику, с помощью которой сочинял собственные силлогизмы и определения, и первым в истории стал разрабатывать основанный на опытном знании аналитический метод познания объективных законов действительности, полагая этот метод  особым видом искусства: "Опыт дает нам знание об отдельных предметах, а искусство - об общностях". В результате он создаст новейший инструмент познания - искусство логики, с помощью которого определит четкий ряд категорий (предикатов) всех возможных отношений между вещами и явлениями. Так появилась его вторая великая книга – «ЛОГИКА», в которой он  раскрывает, как посредством логики эмпирика через мысль превращается в диалектически неоспоримые понятия -  силлогизмы.

           В 359 году до н.э. на македонский трон взошел Филипп II – друг юности Аристотеля, с которым он никогда не прерывал связь. Филипп начал войну с племенами иллирийцев, и вновь, по просьбе Аристотеля, македонские солдаты собирали для него и отсылали в Афины образцы растений и рисунки животных, увиденных впервые. Аристотель в этот период пишет множество книг по биологии, ботанике, зоологии, медицине, астрономии. Достаточно сказать, что он был первым, кто логически доказал, что мир имеет форму шара, правда, его Солнце по-прежнему вращалось вместе с другими планетами вокруг Земли.

            Аристотель не имел права преподавать в Академии, хотя уже признавался серьезным ученым, и его философия имела множество сторонников, отказавшихся от пифагорейско-платоновских идей. Тогда он стал гулять и кружить по саду Академии, словно бы рассуждая вслух, а его слушателей становилась все больше. В этих кружениях он все ближе и ближе подходил к дому, где жил Платон, и однажды Платон, выйдя на прогулку, увидел вблизи дома ораторствующего и по привычке размахивающего кинжалом Аристотеля! Тут следует литературный штамп: «Их взгляды встретились…» - и до своей кончины в 347 году Платон уже не выходил из дома.

            Одновременно происходит ряд событий. Сначала Аристотель соглашается на просьбу Филиппа II вернуться в Пелле и стать наставником его малолетнего сына Александра. Но в 348 году армия Филиппа оккупирует Халкидики, где встречает особо ожесточенное сопротивление как раз в Стагире, родном городе Аристотеля. В отместку Филипп полностью разрушил город и изгнал его жителей. Узнав об этом, Аристотель покидает Афины и отправляется в добровольное изгнание на дальние греческие острова, поставив своему другу условие, что не вернется в Македонию, пока его Стагир не будет заново отстроен. Самое удивительное, что свирепый Филипп действительно восстановил город и вернул туда жителей.

          В 342 году до н.э. Аристотель становится учителем и воспитателем 13-летнего принца Александра – будущего Александра Великого. Как способ обучения Аристотель использовал вынесенную из Академии привычку рассуждать в такт движению. Вдвоем они исходили все леса и горы вокруг Пелле, и Аристотель на практике обучал Александра естествознанию, раскрывал законы физических явлений и объяснял системность и упорядоченность в живой природе, которая, к несчастью, так отличается от беспорядочного мира людей, своевольно творящих хаос. Он спрашивал: «Каким из двух способов содержит природа мирового целого благо и наилучшее – как нечто существующее отдельно и само по себе [так полагали Сократ и, особенно, Платон. А.Р.] или как порядок?»  И после цепи логических доказательств выводил, что «…сущее не желает быть плохо управляемым», подтверждая свой вывод строкой из «Илиады»: «Нет в многовластии блага, да будет единый властитель». Намеренно или нет, но Аристотель подтолкнул Александра к  созданию мировой империи и мирового порядка с единым властителем, чтобы - «во имя блага» - избавить мир от конфликтов и войн. Хотя, если кому-то не нравится такая роль философа, то можно предположить и другое: Аристотель подбил Александра на мировой поход, чтобы в разных уголках мира для него собирали неизвестные образцы флоры и фауны! К слову сказать, они, действительно, это делали.

        После неожиданной смерти в 336 году до н.э. Филиппа II и перехода трона к Александру, полагая свою задачу выполненной, Аристотель возвращается в Афины для продолжения своей научной, публичной и педагогической деятельности. Не желая более иметь дело с Академией, он открывает собственную школу в месте, где некогда собирался со своими учениками Сократ, возле храма Аполлона Ликейского, за что школа получила название Ликей (в русской транскрипции – Лицей). У Аристотеля за время пребывания в Академии и занятий с Александром настолько выработалась привычка мыслить в ритме движения, что он перенес эту практику занятий  и в Ликей, за что наблюдавшие за ними горожане стали называть учеников его школы «перипатетиками» - шагающими по кругу, а позже созданное Аристотелем философское направление логических исследований стало называться перипатетической школой. Чтобы лучше видеть и слышать учителя, шагающие за Аристотелем ученики стали привязывать к сандалиям некое подобие котурн – каблуки. Так появилась слово «патетика» - приподнятость речи, что на русский можно перевести как  «выкаблучивание».

            При всем авторитете Аристотеля, его положение в греческом мире науки и философии оставалось двусмысленным, поскольку еще со времени Академии в нем видели «македонянина», что после захвата македонцами Греции и низложения ее до части Панэллинского союза воспринималось особенно болезненно. Поэтому Аристотелю требовалось определить свое учение по отношению ко всему многовековому греческому знанию. В период Ликея он пишет свою главную книгу – «МЕТАФИЗИКА». Это необычайно сложный труд, который продолжают изучать и сегодня. Конечно, несмотря на множество своих научных открытий, Аристотель существовал на уровне своего исторического горизонта - без оптических и измерительных приборов, без химических знаний, - при этом он ставит перед собой задачу, равную строительству Вавилонской башни:  одной лишь формальной логикой объяснить все причинно-следственные связи в мире природы и человека, чтобы в результате прийти к  первопричине всего. Для этого он, словно своим кинжалом, взрезает весь исторический пласт греческой философии, обнажает ее основания и вычленяет движение как основное свойство материи и мира. Более всего от него достается, конечно, Платону за его «неподвижные» и нематериальные «эйдосы», сам же Аристотель, вслед за ионийцами Гераклитом и Демокритом, сущность движения определяет как основное свойство всех гиле (первостихий): огня, земли, воды и воздуха-эфира.

            Но вот дальше его философская башня логических доказательств начинает крениться и лишается опоры. Он не может ответить на два краеугольных вопроса: что послужило началом движению и почему в основании мира лежит - как утверждал «мудрейший из греков» Сократ - Благо или положительное развитие? Тогда он принимает идею Анаксагора о внеположенном материи Нусе (Уме), затем представления  элеатов о Боге Едином...  Прервав таким образом свое восхождение по логическим ступеням  причинности, Аристотель в финальных главах «Метафизики» описывает совершенно идеалистическую картину в духе того же Платона о внематериальном и внелогическом Божественном начале, которое «вечно» переполняло себя идеей Блага, пока не вытолкнуло это Благо из себя в виде первоматерий («Большой взрыв»?), а уже потом Благо потекло по открытым им законам причинно-следственных связей. К тому же Аристотель находился под влиянием собственных политических идей и должен был доказывать, что победоносное продвижение Александра по миру и покорение им одного народа за другим вплоть до Индии и является тем самым Благом для человечества!                          «Метафизика» не успела получить широкую известность, поскольку в 323 году до Греции докатилась весть о смерти Александра Македонского в Вавилоне. В Афинах началось антимакедонское восстание, пришли и в Ликей за «македонцем», но Аристотель успел бежать вместе с семьей и укрыться в дальнем городе на Халкидики, откуда была родом его мать. Через год (322 г. до н. э.) он внезапно скончался в возрасте 62-х лет. Благодарные жители Стагира перенесли тело Аристотеля в его родной город и воздвигли философу склеп. В честь Аристотеля были установлены ежегодные празднества - «Аристотелии», а месяц, в который они проводились, был назван «Аристотелий».

              Безусловной заслугой Аристотеля считается создание обособленного языка философии – схоластики, за что он был одинаково почитаем и в Римской империи, и в арабском халифате, и в Византии. В средневековой Европе, несмотря на то, что западное христианство подавляло любое влияние античности и запрещало всех ее авторов, богословы, начиная с Фомы Аквинского, активно использовали учение Аристотеля. Достаточно сказать, что все первые университеты Европы XI-XII веков начинались с зазубривания аристотелевской схоластики. В новейшее время на основе схоластики выросло целое научное направление – формальная логика. Но проблема формальной логики в том, что в ней нет места интуитивным прозрениям и поэтике, т.е. того, что делает философию особым видом познания наравне с наукой и искусством. Философия же, мнящая себя академической наукой, зачастую становится сухой и бескрылой, она формализует известное, но не озаряет мир новыми видениями.

       Предстает Аристотель и как автор деизма – теологического учения, признающего Бога первопричиной мира, после чего материальный мир функционирует и развивается по своим, независимым от Творца законам: Бог дал всему первотолчок и завалился на бочок! Деизм живет и поныне как философская вера в Бога.

            Аристотель стал первым, а может быть и единственным философом, кто оказал непосредственное влияние на исторические события своего времени. Он был очевидным приверженцем Македонии и тем участвовал в поглощении ею Греции. Однако двигала им не месть или личная выгода, а убежденность, что разрозненность Греции и всех других народов нарушают установленное божественное Благо, и требуется вмешательство в мировые дела для установления гармонии через единый порядок под властью одного правителя-полубога.

       

             

​

       

​

​

​

​

​

 

 

ПИРРОН-СКЕПТИК

​

         Элида – город и область на севере Пелопоннеса, где издревле в священной роще Зевса при местечке Олимпия раз в четыре года проходили Олимпийские празднества, по которым к тому же велось греческое летоисчисление. И чтобы не запутаться в прошлом и будущем, греки проводили  Олимпийские игры при любых внешних обстоятельствах. Жители Элиды традиционно были хранителями  священного олимпийского огня (и являются ими поныне!) и распорядителями игр. Это приносило  им значительный доход, что позволяло  безбедно проводить время до следующих игр. Еще элидцы были известны как пьяницы и обманщики, постоянно нарушающие союзные договора, увиливающие от военных действий и дающие ложные клятвы богам, -  за это их презирали и не любили ни в Спарте, ни в Афинах. И те, и другие не раз грозились захватить Элиду, а элидцев как клятвопреступников поголовно сделать рабами, - но не могли решить, кто тогда будет проводить Олимпиады, а если их не проводить, то может исчезнуть Время! Судьба Элиды долго висела на волоске,  пока однажды  из далекого военного похода в свой родной город не вернулся мало кому до этого известный элидец Пиррон…     

       Для царя Македонии Филиппа II, а затем для его сына Александра военная победа над Грецией не стала окончательным торжеством. Победить – еще не завоевать. Но поскольку Македония все же не была заклятым врагом Эллады, то когда на Коринфском конгрессе Александр вместо обкладывания греков данью  предложил им совместный военный поход на настоящего заклятого врага - Персию, он сразу же завоевал греческие сердца. 

        В 334 году до н.э. объединенная греко-македонский армия выступила в поход, в первом же сражении разбила персов, затем захватила всю Малую Азию и покорила Египет (332), где Александр заложил в свою честь новый город Александрию.                 Затем был захвачен Вавилон, окончательно разбита армия персов,  и Александр вошла в ее столицу Сузы. Персидская держава перестала существовать, а Александр был  признан персами «сыном Бога». 

          Казалось бы, цель похода была исполнена, но неожиданно Александр обратился к побежденным персам с вопросом: а кто их заклятый враг? На что персы дружно указали на восток, откуда на них веками набегали бесчисленные полчища индийских племен, принося с собой не только разрушения, но и болезни, смрад разложения и мерзких гадов, губивших землю. Тогда «сын Бога» предложил персам собрать разбежавшуюся армию и совместно с греко-македонцами отправиться на завоевание Индии.

         Теперь у персов зажглись сердца, но греки наотрез отказались идти в неизвестные им земли. Александр счел за лучшее отпустить их домой, и в 327 году до н.э в поход на Индию отправилась уже македоно-персидская армия с небольшим отрядом греческих добровольцев, соблазненных слухами о несметных богатствах Индии и древних храмах сплошь из золота и драгоценностей.

​

           Среди оставшихся с Александром был и элидец Пиррон. Однако, вступив в индийские пределы, армия не нашла ни то что городов и храмов, но даже обычных дорог, и с трудом продиралась через непроходимые джунгли, не встречая сопротивления. Однажды какой-то раджа выступил против них, решив напугать боевыми слонами, но был с легкостью разбит. Во время этой короткой битвы Александра и его воинов поразили странные, полностью обнаженные люди, которые не замечали сражающихся и шли словно слепоглухие, безмолвно погибая  от мечей и копий, от  метавшихся по полю сражения слонов и коней. После сражения Александр приказал отловить некоторых из них и привести в лагерь.

          Когда им сказали, что перед ними Покоритель мира, они заулыбались и ответили, что нельзя покорить сансару, поскольку она давно покорила их самих.   Неизвестно, на каком языке они говорили, и как Александр и его окружение поняли, что они говорили, или  поняли только тогда, когда один из «голых» подошел к ближайшему воину, взял его кинжал и с улыбкой воткнул себе в сердце. Так или иначе, слушавшим «голых мудрецов» открылась совершенно новое представление о мире, где жизнь это «сансара» - бесконечная и бессмысленная мнимость, тьма, обволакивающая разум и  состоящая  из таких же бессмысленных желаний, тревог, страстей и множества фальшивых привязанностей. Истинный же смысл существования - выйти из «сансары» в нирвану - состояние вечного покоя, просветленного духа, где нет ни радостей, ни страданий, и нет границы между жизнью и смертью. Кто достиг этого, тому неведомы ни холод, ни жара, ни голод, поскольку для него уже не имеет значения, жив он или мертв. Объяснить же блаженство просветленного духа «голые мудрецы» так и не смогли, пряча улыбки в свои бороды и космы.

          Александр и македоняне не знали, что они случайно натолкнулись на изолированную колонию индийских аскетов – одного из крайних ответвлений индуизма,  и подумали, что эти «гимнософисты» (голые мудрецы) и есть хранители всей индийской мудрости. На Пиррона, бывшего свидетелем этой встречи, сцена радостной смерти и рассказ о «нирване» произвели настолько сильное впечатление, что он потерял сознание и упал, а когда очнулся – был уже совершенно другим человеком…

       Александра же эта встреча только позабавила, и он намеревался двинуться вглубь Индии, но в войске началась эпидемия тропической лихорадки, от влажности джунглей и начавшихся проливных дождей пузырилась кожа, солдаты гибли от укусов змей и ядовитых насекомых, и чтобы избежать бунта и сохранить армию Александр счел за лучшее повернуть назад. Завоевав по дороге еще пару незначительных царств, он вернулся в Вавилон, решив сделать его своей столицей. Там он окружил себя исключительно персами и, словно споря с «гимнософистами»,  стал вести роскошный восточный образ жизни с беспрестанными пирами и свадьбами, обзавелся множеством жен, что вызвало уже открытое недовольство македонян. Чем бы это кончилось – неизвестно, поскольку в 323 году до н. э. Александр внезапно умер от скоротечной болезни, оставив свою огромную державу в руках нескольких  военачальников-диадохов.

        Греки, изнеженные своей цивилизацией, особенно пострадали в индийском походе, и обратно в Грецию   вернулись буквально единицы, среди них и Пиррон, который позже утверждал, что не помнит ни самого похода, ни как он очутился в Элиде. Нельзя сказать, что он стал  гимнософистом и впрямую практиковал аскетизм - голым он не ходил, но, вернувшись,  он раздал все свое имущество, объясняя это  необходимостью ослабить привязанность к земным благам, стал выполнять самые черные общественные работы, исповедовать благочестие и показывать пример жизни, полной исключительного спокойствия и удовлетворенности, что бы с ним и вокруг него ни происходило. Единственной проблемой было то, что он везде ходил, не разбирая пути, и постоянно норовил упасть в яму или угодить под колеса повозок. Тогда за ним стали присматривать, а заодно пытались узнать причину случившейся с ним перемены. Пиррон, пребывая в своей «нирване», не мог объяснить своего состояния, поэтому он подобрал иное слово, и говорил, что он живет в «скептикосе» - постоянном и бесконечно чистом размышлении ни о чем, ибо в видимом мире нет ни смысла, ни истины. Он говорил, что наши чувства и разум, наши представления и мнения ненадежны, поэтому нельзя знать, где правда и где ложь, и лучше быть непредвзятыми и одинаково беспристрастным ко всему.

            Постепенно к Перрону стали относиться как к мудрецу, называли его «скептиком», и многие ученые люди желали познакомиться с ним. Элидцы почувствовали на себе внимание, умерили свое пьянство, обзавелись благочестием, перестали давать ложные клятвы, а Пиррона назначили верховным жрецом при храме Зевса, освободили от налогов и даже воздвигли ему статую. Пытаясь понять «пирронизм»,  сравнивали его с Сократом, который «знал, что ничего не  знает», на что Пиррон возражал: «Я не знаю, что я знаю».   

        Как же случилось, что невинное греческое слово «скептикос», случайно оброненное Пирроном и обозначающее не более чем простое рассмотрение или исследование чего-либо, превратилось затем в целое философское направление – скептицизм? Неверно было бы полагать, что скептицизм появился благодаря одному лишь Пиррону как результат прямого переноса индийской медитативной философии на греческую почву. Характерной особенностью  Индии была (и остается) идеальность климатических условий и связанная с этим перенаселенность, которая саморегулировалась разделением людей сначала на касты, а внутри каст – на множество отдельных сект со своими верованиями и гуру.  Это никак не соответствовало греческому пейзажу с его  горными хребтами и резкими перепадами температур от моря вглубь суши, что заставляло людей тесниться в приморских городах. Правильнее будет сказать, что Пиррон привез с собой некую идею жизни без цели и веры, которая совпала с жизненной неопределенностью, возникшей после внезапной смерти Александра Македонского. Греческие полисы на время оказались предоставлены сами себе, не стало политического центра, исчезли законы, смешались гордость и унижение, вера и неверие, правда и ложь. Поэтому «пирронизм» с силой  низового пожара полетел по Греции и был подхвачен не где-нибудь, а в самом сердце греческой философии - платоновской Академии в Афинах.

          После смерти своего основателя Академия пребывала в упадке, подвергаемая убийственной критике со стороны Аристотеля. Когда же до Афин дошла весть о Пирроне и «пирронизме» как новом взгляде на реальность, Академия словно получила живительный глоток воздуха. Сам Платон, как мы помним, не составил четкого свода своей философии, а разбросал ее в «Диалогах Сократа», но сделал это с предельной осторожностью, чтобы не подвергнуться гонениям. Теперь же его академические последователи заявили, что смутность платоновского изложения своих философских идей определялась его «скептицизмом» (бабах!), опирающимся на свободное рассуждение, а не на итоговые выводы. Дальше – больше! Было заявлено, что скептицизм всегда был «генеральной линией» греческой философии, это очевидно уже у Гераклита («все течет, все изменяется»), у Анаксагора с его абстрактным Нусом, у Демокрита с его «безыдейными» атомами, немного искажен у Протагора и софистов  с их полным отрицанием наличия мировых законов, и присутствует даже у родоначальника элеатской школы Ксенофана, который «не знал», что такое Бог. Тех же, кто в философии что-либо посмел утверждать, стали называть «догматиками», главным из которых был объявлен Аристотель, после чего вся творческая мощь Академии была направлена на его  «разоблачение» и обрушение установленной Аристотелем картины мира.

        Новоявленные скептики-пирронисты  предложили заменить философские попытки установить истину готовностью принимать видимость за единственную реальность, а вместо убеждений довольствоваться обычным укладом жизни на основе обычаев и законов, дарующих  благочестие и уберегающих от нечестия. Если суммировать весь смысл скептицизма, то он ничего не утверждает кроме того, что мы живем в абсолютной неизвестности, а потому все на свете можно бесконечно рассматривать «с одной стороны и с другой стороны…» - при неизвестности количества этих сторон. Но, осторожничает скептицизм, на всякий случай следует придерживаться положительных значений. То есть, с одной стороны – возможно, что Бога нет, а с другой – и в храм заглянуть не грех... Так скептицизм сформулировал обывательскую формулу счастья, которая позже станет основой буржуазной морали.

           Греческий скептицизм выработал и свою теорию, по которой философ обязан (!) воздерживаться от эпохэ - суждений, пребывать в  афасии - немоте, не дать ничему внешнему взять верх, чтобы в результате войти в состояние атараксии – безмятежности, невозмутимости и душевного спокойствия. Ну, кто же от такого откажется! В дальнейшем этот величайший философский конформизм наберет силу и заявит, что, вероятнее всего, истинная причина мира существует, но ограниченность нашего восприятия и основанного на нем мышления  не позволяют ее узнать. Поэтому лучше заниматься земными делами и найти баланс со всеобщей неизвестностью, уравновеситься с незнанием.

       Еще до появления на земле греков  Индия тысячелетиями томилась в своем безвременье и создала свою вневременную философию:  думать не об истине, а лишь о тяготе бессмысленного существования (сансара), от которой можно укрыться в нирване. Случайный период греческого безвременья принял в себя эту идею неопределенности мира, но европейский разум – атакующий по своей природе, поэтому он хочет открыть смысл существования, а «открытие», что открыть ничего нельзя, на европейской почве рождает не пассивный, а активный вывод, что  если цель – ничто, то тогда движение – все! И тут пути греческой философии расходятся. Платонизм, вслед за греческой ученостью и греческим языком, распространяется по всем образовавшимся после смерти Александра Македонского эллинистическим государствам, что приведет в итоге к появлению в эллинистической Иудее Христа с платоновской идеей спасения души, а скептическую идею поступательного движения вкупе с наскоро переоборудованной греческой мифологией подхватит поднимающийся Рим. Цицерон и Плутарх доведут ее до государственной идеологии и сделают основой римского «бесцельного» могущества и беспрерывного расширения  Римской империи. Реакцией на скептицизм станет мистицизм со своим «тайным знанием», подпитываемый  персидским зороастризмом, иудейской каббалой и египетскими культами, и если философия признала истину непостижимой, то мистицизм  «владеет» тайными путями к ней. В целом же у скептицизма нет границ, поскольку жизнь безответна, сколько ее не вопрошай. Но велики те, кто бросается на эту безответность, как на стену, пытается ее пробить и увидеть слепящий свет Истины.

          А что же Пиррон?  Он не оставил никаких письменных свидетельств,  а значит нет доказательств, существовал ли он на самом деле или это очередная кем-то измышленная «догма» - так нас учит придуманный им скептицизм. Недаром, когда у Пиррона спросили: «Жив ли он или умер?» - он ответил: «Не знаю…»  

​

​

​

​

​

​

​

​

​

                                       на Главную страницу                             Вернуться к  оглавлению                 Перейти к Части  5