БЫТИЕ и НИЧТО (открытый проект) ПОЧЕМУ ОШИБСЯ ГЕГЕЛЬ

 В «Грамматике насилия» я уже подвел земной итог, разложив нынешнюю политическую ситуацию по философским полкам: Ничто против Бытия, смерть против жизни. Я сочувствую Европе и ее Культуре вкупе с отстаиванием прав человека и стоическим нежеланием брать в руки оружие, но Европа так забежала вперед и так устремлена взглядом в завтра, что ее слепой гуманизм и политическое миролюбие откровенно мешают не то чтобы оглянутся назад, но даже посмотреть по сторонам. Но ведь не в одночасье Европа предала забвению чувство второго, угрожающего Начала мира, несущего и Конец...

…Европейский разум – заблудившийся в доисторическом лесу сирота, спасти которого мог только он сам. Европейская первобытность со сменой климата - в отличие от экваториальной восточной нирваны - создала иной способ существования, направленный не на распоряжение жизнью, а на выживание. Первобытного человека в европейском лесу окружало Ничто, поэтому он вынужден был создавать свое Бытие - не выращивать, а именно создавать, строить, выстругивать и вытачивать. Процесс неравномерный и трудно прослеживаемый, ибо уходит во тьму многих и многих тысячелетий. И вдруг все собралось в предпосылки к греческой цивилизации: прорастают верования и мифы, в которых есть и Хаос (Ничто), и Космос (Бытие), и исходная для мира война детей Земли (Геи) и детей Неба (Урана), - но в которой прекрасные собой боги побеждают сторуких земных чудовищ. Уже в мифах все пугающее, уродливое, страшное и темное было упрятано под землю и замуровано; идеальное победило реальное, - что  принципиально отличалось от восточных представлений, в которых мифологизировалась сама реальность с ее двойственностью и вечной борьбой противоположных начал. Если на Востоке и шла речь о победе Света, то это относилось к неопределенному будущему, а важнейшим считалось удерживать баланс, не переходить бытийные границы, жить в Свете, но признавать силу и область власти Тьмы, Мглы или как это ни назови. Будущему Западу, с таким трудом создавшему свое Бытие, реальности было недостаточно, он забегал за реальность, переступал ее границы и создавал идеальные представления о Бытие, в котором уже не было место Тьме и какому-либо иному «второму» началу. Признавая первоначальность Хаоса (Ничто), дети Запада устремлялись к строительству гармоничного Космоса, и образцами для реальности становятся даже не столько боги Олимпа, сколько культ Героя - всепобеждающих полубогов-полулюдей, начиная с Ахилла и Геракла (а также Аякс, Одиссей, Персей, Тесей, Ясон и др.)

Но почему восточные представления о двойственности начал мира не перешли в европейские пределы? Они же распространялись не по воздуху, а переходили от одной цивилизации к другой: от Китая и Индии к Шумеро-Вавилонской, Египту и Персии. Иронией истории сложилось так, что очередным  цивилизационным очагом стал остров Крит, словно специально поставленный на границе Востока и Запада. Принесенные с Востока зерна цивилизации в условиях островной изолированности выработали особую крито-минойскую культуру со своими, отличными от восточных, верованиями и, главное, с изобретенной на Крите и доступной для широкого распространения слоговой письменностью. Когда из-за страшного землетрясения критяне массово переселились на Пелопоннес, там они смешались с воинственными племенами ахейцев, подхвативших цивилизационную «бациллу». От этого смешения возникла греко-микенская цивилизация, распространившаяся в виде многочисленных колоний вдоль берегов Средиземноморья и Черноморья. Одной из таких цветущих колоний на побережье Малой Азии была Иония, где и рождается дитя греческой цивилизации - философия, ставшей словно  крепостной стеной, о которую разбивался «взгляд с Востока».

Философы-ионийцы сразу и целенаправленно занялись отысканием универсума - ОДНОГО единственного «корня», из которого вырастает Мир: вода ли это (Фалес), воздух ли (Анаксимен), огонь ли (Гераклит) или энергия некоего смутного «апейрона» (Анаксимандр). Математик Пифагор абстрагировал первоначало до неделимой Единицы. Наконец, поэт-философ Ксенофан произнес: Единый бог! Зерно было посеяно. Когда философская мысль охватила всю Элладу, элиец Парменид указал, что единое Бытие создано божественным Разумом, Платон придал «божественному» мироустройству все только положительные атрибуты, а стоицизм указал «дорожку», по которой положительно-божественное изливается на реальный мир. Завоевания Александра Македонского объединили Запад и Восток, внутри новых эллинистических государств созревшая к монотеизму греческая философия встретилась с иудейским Б-гом, что в результате дало миру нерушимую и непогрешимую христианскую Троицу.

Безусловно, западные народы, как и восточные, так или иначе ощущали смертельное дыхание Ничто, но, при всех ужасах веков, отказывались признать силу и опасность присутствия в мире отрицательного и уничтожительного начала. Европейские последователи манихейства, считавшие сына Мрака – Сатану равным сыну Бога Света - Христу, были уничтожены, а все мерзкое, смердящее и злое, что совершается на земле, приписывалось восставшему ангелу, низвергнутому Богом в тюрьму Ада исключительно с целью жарить грешников, откуда он с присными и совершает «богопротивные» вылазки.

Европейская философия Нового времени, только-только очистившись от христианской теологии, все же поставила вопрос о «теодицеи» (Лейбниц): если Бог благ и всемогущ, как он может допускать зло? Но вопрос так и повис в воздухе как неудобный и даже неприличный. В эпоху Просвещения договорились, что если не Бог, то наш светлый разум источает только добро, а зло порождается первобытно-животными инстинктами, которые, если «сеять разумное, доброе, вечное», со временем и отомрут.

В целом же, европейская секуляризованная философия так и не вышла за рамки, обозначенные греками, лишь развивая в иной терминологии и понятиях то, что уже было высказано древними:

 - Декарт повторил Парменида: его «Я мыслю, следовательно, существую», на мой взгляд, даже уступает интуиции Парменида: «Одно и то же есть мысль и бытие»;

- «монады» Лейбница – лишь новомодный образ для «бессмертных душ» Эмпедокла вкупе с неподвижными «идеями» Платона;

- пантеизм Спинозы повторяет фундаментальное положение философии стоика Зенона Китийского о переходе божественных энергий в материю;

-  Кант развил идеи греческого скептицизма и того же стоицизма о непознаваемости «вещей».

-  и даже «слепая воля» Шопенгауэра не была утверждением Ничто, а представляла собой особую бытийную силу, скорее, похожую на иудейского Б-га: хочу – казню, хочу – милую.

Таким образом, восточной «терпимости без конца» противостояла и противостоит европейская нетерпимость к какому-либо иному концу, кроме утверждения положительного финала. В отличие от индуса, китайца или перса-зороастрийца, европейцам кажется, что они дети доброго дедушки-бога во всем его величественном триединстве, а зло творится исключительно по человеческому недоумию, в крайнем случае, оно спровоцировано дьявольской канцелярией в преисподней.

Подведем итог. Европейцы – первобытные колонизаторы незаселенной земли. Существование в новой среде оторвало эту часть человечества от взаимообразных отношений с Природой, но при этом европейское мышление получило ускорение, что в процессе исторического движения привело европейцев к абсолютной мировой гегемонии - ими был покорен весь мир. Это сказалось и на европейской философии, которая в лице Гегеля абсолютизировала идею бесконечного развития, сделав лишь сноску на его спиральность. Более того, именно Гегелю принадлежит идея европоцентризма, по которой дух истории движется только через «исторические» народы, а «неисторические», к которым он относил, в том числе, китайцев, индусов, а заодно и русских, считались «строительным материалом» истории.

Но, главное, Гегель смог решить «теодицейный» вопрос о несовместимости зла с божественным мироустройством. В его знаменитых законах диалектики вдруг утверждается, что - о, чудо - у мира есть, есть два противоположных начала и их борьба между собой! Но - через паузу - эти противоположности представляют собой «положительное единство», которое и подстегивает прогресс человечества. Так опасная двойственность мира под пером Гегеля стала диалектической двойственностью, и европейский Запад вздохнул спокойно. Теперь на любой тревожный вопрос можно было отвечать: «Диалектика, брат…» И уже становится не так важно, что Гегель для своих выводов использовал открытый еще Сократом метод диалектических рассуждений для обнаружения посредством мышления «простых истин», доведенный затем Аристотелем до субъективных законов логики. Гегель же представил диалектику как объективную данность, как законы, по которым развивается мир. И если Аристотель методом диалектики пытался доказать существование Бога, то Гегель обожествил саму диалектику. И это не просто ошибка рафинированного европейца, а преступление, за которое Европа сегодня и расплачивается. (В скобках заметим, что свои «законы диалектики» Гегель создал для оправдания Наполеона, армия которого при Йенской битве на глазах у Гегеля уничтожила 35 тысяч его прусских соотечественников, но при этом Гегель полагал Наполеона живым воплощением «Мирового духа на данном этапе истории».)

Время – вещь относительная, и мы не знаем, человечество сейчас находится в начале, середине или в конце Истории. Что остается Европе? Надеяться, что прав Гегель, и все рассосется… Или набраться мужества и заглянуть в бездну Ничто, которая так долго смотрит на нас. Попытаемся определить  не только его метафизическую, но и физическую природу. Ничто – это…