Введение

 

         ​Все основные направления мировой философской мысли в той или иной степени национальны. Эмпиризм, например, сформировался в Англии (Ф. Бэкон, Т. Гоббс, Дж. Локк), противостоящий эмпиризму рационализм получил наибольшее распространение в Германии (И. Кант, И. Фихте, Ф. Шеллинг, Г. Гегель), а скептицизм, вообще отвергающий познавательные возможности философских систем, — во Франции (М. Монтень, Вольтер,    Д. Дидро, Ж. Ж. Руссо). Но, несмотря на то, что посредством рассмотрения философских идей можно раскрыть характер того или иного народа, все же мы предпочитаем погружаться в саму философскую систему, оставляя ее национальную принадлежность на периферии сознания. К тому же национальный признак и не способен дать полное представление о той или иной системе познания. Так, китайская философия включает в себя шесть «школ», из которых выделились и получили наибольшее распространение несводимые друг с другом даосизм и конфуцианство; в понятие немецкой философии не входит антропософия Штайнера; экзистенциализм полностью растворил свои немецкие и французские корни и стал вненациональным мировым течением мысли. Вершины же мировой философии отмечены только именами своих создателей: платонизм, картезианство, кантианство, гегельянство, ницшеанство, наконец, марксизм.

      Тогда что же мы понимаем под термином "русская философия", который значится сегодня в заглавиях сотен книг и статей? Как ни уточняй терминологию: русская религиозная философия, русская метафизика, русская теософия – охарактеризовать ее смысл не по национальной принадлежности трудно. В чём причина? В неудачной терминологии или в свойственной нашему языковому мышлению расплывчатости понятий? Или это просто «рекламный слоган», посредством которого философия из России пытается пробиться на мировой философский рынок? Но нет, мы возьмем русскую философию под защиту и попытаемся показать, что философия в России и не могла стать никакой другой, кроме как – русской.

 

        От какого исторического времени берет начало русская философия? Часто она сама хочет видеть себя законной наследницей трудов греческих отцов церкви: сирийца Иоанна Дамаскина (VIII век), византийца Григория Паламы (XIV век). Но можно ли с достаточным правом полагать восточно-христианское богословие подлинно нашей национальной философской колыбелью? Иоанн Дамаскин, например, создал универсальную схоластику, от которой берут свои основания все «суммы теологий» католичества. Григорий Палама почитается как христианский святой не только в России, но и на католическом Западе. А что сталось бы с нашей национальной святоотеческой философской традицией, если бы князь Владимир в X веке "по ошибке" не окрестил Русь византийским обрядом, а обрезал бы по-иудейски по примеру соседней с Русью Хазарии? Привело бы это к полному изменению национального сознания и всего строя жизни, такому, что мы жили бы сейчас совсем в другой стране? Но смена религиозной парадигмы у некоторых народов, например омусульманенных славян в балканских странах или у японских буддистов, говорит об обратном: национальный характер мышления и круг жизненной проблематики (жизненный мир) не связаны напрямую с избранной религией и богословскими школами. Конечно, сказанное не отрицает влияния святоотеческого православного богословия на русскую философскую мысль, но сразу же следует заметить, что попытка опереться на их «родовую» связь и преемство впервые возникает, а затем повторяется в определенные периоды нашей истории, когда русской мысли самой себе или остальному миру необходимо было доказывать национальную полноценность России, а значит, и наличие равной другим великим народам национальной философской традиции.

 

​    Философия рождается вместе с историей. Не может существовать доисторической или внеисторической философии. История же начинается с вопроса – кто мы? Немедленно рядом встает вопрос – куда мы идем? Философия отвечает на вопросы истории. Отвечает онтологией, теорией познания, аксиологией, этикой, эстетикой и т. д. Во все времена и среди всех народов философия пытается постичь смыслы вещей и явлений, чтобы отыскать существенное: смысл всеобщего, смысл истории человечества и смысл самого человека. Философская мысль, претендующая на универсальность, сгущается вокруг этих трех вопросов, или предметов, которые Кант обозначил как «идеи разума» и предметы метафизики: душа, мир, Бог. Чуть иначе эти три вечных вопроса поставлены у Гегеля: что есть Бог (бытие сущего), что есть мир (сущность бытия) и что есть человек? Шеллинг свел те же вопросы в три ступени (цели) познания: восхождение от самопознания через миропознание к богопознанию.

         Но перед русским умом обязательно встает и четвертый, как будто промежуточный или побочный, вопрос: что есть сама Россия? И, вступив, рано или поздно, на территорию такого вопрошания, философ в России тщетно будет пытаться выйти за его пределы в неподвижный философский космос, да и сама попытка покажется ему неблагородной, непатриотичной. Он будет долго, всю жизнь, стараться разрешить Россию, а если вера в себя сильна, то и обустроить. Собственно, с вопроса о России и начинается тот мыслительный путь, который принято называть русской философией, хотя правильнее было бы называть его философией России. Этот феномен, известный как поиск русской идеи, с течением времени перешел в устойчивую философскую категорию, встречающуюся практически у всех русских философов. Ни в какой иной национальной философской традиции, ни у кого из известнейших представителей мировой философии мы не обнаружим развернутого поиска, например, "английской" идеи или французской, испанской и т. д., как не обнаружим такую, как в России, сосредоточенность на национальном духе, пути, корнях.

          Мы проследим истоки этого феномена, путь, пройденный философией России, и полученные ею результаты.

​

(Обратите внимание: во всех текстах выделенное коричневым цветом обозначает наличие скрытых примечаний,  комментария и отсылок, для их просмотра нажмите на  выделенное слово)

 

​